вторник, октября 26, 2004

Здравствуй

Здравствуй,

Вот ты и пришёл немного передохнуть после утомляющих странствий по виртуальной планете. Кстати, мой экран клянётся что эта планета квадратная. Но я - я не квадратная. Я такая же как и ты.
Как и ты, я живу здесь, с одной ногой (или одним ногтем) снаружи моего маленького пузыря, который должен, но не может, оградить мою беду от чужих бед.
Телевизор я выбросила двадцать лет назад, радио играет классическую музыку, я пишу ночами и сплю когда весь мир шумит, каждый вечер зарекаюсь ходить на новостные сайты - но захожу, и читаю, и плачу. Так же как и ты. Плачу осторожно - чтоб слёзы падали вне пузыря.

Так что же - открыть издательство в такие времена, да ещё выпустить книгу под названием "Тайны", да ещё и сайт построить - роскошь и изнеженность ли это, или же декларация вменяемости? В действительности - и то, и другое. И ещё маленькая тайна:
Книга "Зоар" (Сияние), часть которой я учила на кафедре Ивритской литературы, говорит что в начале мир был спрятан в десяти кувшинах: благородства, жалости, мудрости...
И кувшины упали на землю. Разбились.
С тех пор, в каждом поколении есть 36 праведников, чья задача собрать осколки и исправить мир.
Только 36! Не удивительно что это занимает так много времени. К тому же - они все мужчины...

Мои книги и сайт - осколки которые я поднимаю и собираю, и буду продолжать и собирать.
Насколько меня хватит. Я же постараюсь жить вечно. Но зачем так долго ждать, можно присоединиться. Можно проснутся от страшной комы напавшей на Землю. Никакого принца не появится - несмотря на то что уже пролито намного больше одной капли крови.
Один шаг ты уже сделал - побывав здесь. Тебе осталось только послать осколок линка твоим тридцати шести праведникам и праведницам. Потому что можно и нужно жить в лучшем мире.

Спасибо за визит.
Мы ещё встретимся...

Перевод на Русский – Влади Двойрис
For Hebrew text click here;for English click here

понедельник, октября 25, 2004

Эльфрида Елинек: вчера я говорила с лауреаткой

Лауреатка Нобелевской Премии в Литературе 2004-го года

1.
Тель-Авив, 8.10.04
Эльфрида. Её голос слышится близко, не только физически.
Она сказала грустно: "Видишь, Коринна, я хотела уйти из общественной жизни, а теперь эта премия."
"Это не так грустно", ответила я.
Она мягко засмеялась.
Сонный бассейн, вечнозелёные деревья, прозрачное кресло-качалка в маленькой гостиной, и рояль на котором она мне играла и пела из Фельдермхауза любимую песню австрийцев: "Счастливы люди забывающие то что невозможно изменить".
"Glucklich ist wer vergibt, was doch nicht zu anders ist"
"Все это знают и насвистывают. Каждый год под Новый Год показывают эту оперетту по телевизору. Даже дети умеют её напевать".

Я вижу всё это как будто не прошло восемь лет с нашей последней встечи, как будто не прошло два года после последнего нашего разговора.

2.
Вена, 26 Августа 1996
Эльфрида Елинек предложила встретиться в "Кафе Музеум", в центре города.
По телефону договорились об опознавательных знаках. Она сказала: "Я высокая, и как у любой порядочной австриячки, две косы обвязывают мою голову".
Я гостила тогда, по рекомендации друзей, у Эвы, бывшей журналистки, уроженке 1946-го года.
Она сказала мне: "Всем уже надоело слушать о Катастрофе".

3.
В январе 1996-го я обнаружила в Лондоне книгу Эльфриды Елинек. Я написала ей что к сожалению, опоздала на пару дней и не посмотрела её спектакль; что в День Катастрофы прочла в израильской газете, в статье об антисемитизме, что она, или один из её родителей, еврейского происхождения; что на неё нападали и ей угрожали антисемиты; что она эмигрировала в Германию.
Я написала: "Я вижу что Вы живёте в Вене. Надеюсь что и нападки на Вас не более чем фантазия". И она мне ответила: "Нет, нападки не фантазия".
Написала это на полях плаката "Партии Свободы", с рисунком скрипки: "Ты любишь Елинек... или же культуру и исскуство?".


Я была поражена. Это же клевета. Общественные организации в Австрии не вмешались?

4.
Большое кафе было довольно заполнено, и Эльфрида устроила с метрдотелем чтоб нас посадили во внутренней комнате. Мы сидели там одни возле потемневшего от старости деревянного стола, сначала возле окна, но Эльфрида пишет очень громко а говорит почти шёпотом - и мы пересели внутрь, подальше от уличного шума.
Через полчаса, ровно в пять, пришёл официант и открыл тяжелые деревянные двери.
"В пять эту комнату открывают публике", тихо сказала Эльфрида.
В Вене порядок есть порядок.
"Здесь слишком шумно. Поедем ко мне", сказала она.

5.
Мы уехали оттуда, на метро, в её и её матери дом на окраине города.
Эльфрида, которая готовилась к поездке к партнёру в Мюнхен, пошла разложить в маленьком холодильнике еду которую купила матери, на то время пока её не будет.
Я ждала её в маленькой гостиной в которой были только рояль, прозрачное кресло подвешенное как качели, письменный стол и панорамные окна открывающиеся в сад и бассейн - не из синтетических, а настоящие вода, и водяные растения, и кедры.
Ни автобуса, ни машины. Только пение птиц готовящихся ко сну.
Я подумала - только с таким пейзажем и можно быть счастливой.

6.
Собака ко мне привязалась, и я боялась что её дыхание покроет на записи голос Эльфриды. Я отогнала её несколько раз, пока Эльфрида мне не сказала: "Отодвинь её мягко в сторону. Она падает. Её задним ногам не на что облокотиться. Её бёдра повреждены с рождения. Бедная...".

7.

У Эльфриды дядя в Денвере, Колорадо, США. Она с ним переписывается. Его отец был Альберт Флессенбург, журналист, коллега Теодора Герцля. Оба писали в газете "Neue Freie Presse".
Она мне прочитала письмо дяди:
"Тогда гуляли погромы по России, и отец сказал: Тео, я читаю и слышу об ужасных вещях которые казаки проделывают с евреями. Сьезди в Россию и проверь правда ли это.
Герцль поехал в Россию и увидел что действительность хуже слухов, и тогда он основал сионистское движение, и мой отец стал одним из первых его членов."

8.
Альберт Флессенбург пережил Дахау и Бухенвальд, и в 50-е годы покончил жизнь самоубийством.
"Потому что не мог пережить ситуацию в послевоенной Австрии. Он тут был никому не нужен".

9.

Она сказала: "История с Герцлем - легенда которая ходит по нашей семье. Я думаю что она правдива, и это наша часть в основании сионистского движения, которое построило Государство Израиль".

10.
Перед встречей, в переписке, я рассказала ей о "Пейзажах Души". Даже не знала тогда, куда приведёт меня книга.
В Вене я слушала.
Темнело. Я меняла кассету за кассетой.
Она говорила, и было в её голосе что-то успокаивающееся: "Я давно столько не говорила".
В коридоре она мне показала царапины в двери. Остались с времён когда её отец, измученный чувством вины, царапал дверй, которая была заперта, чтоб он не вышел и потерялся.
Я знала, что когда таков пейзаж души - счастье или забытье не разрешены.

11.
Я вернулась к Эве. В отдельной комнате у неё жили крикливые попугаи. Она накрыла клетку чёрной тканью, и они замолкли.
Закрыла двойную дверь между ними и гостиной, и всё равно эхо монотонных криков осталось как запах, как что-то вваренное в стены, в ковры.
И Эва повторяла снова и снова: "Надоело уже всем слушать о Катастрофе. Это было больше пятидесяти лет назад. Скучно!".


Перевод на Русский – Влади Двойрис
For English text click here

воскресенье, октября 24, 2004

Предисловие к "Пейзажам Души" - на задней обложке

Открыто всем...

Когда дети были маленькими, мы стояли в один прекрасный день на автобусной остановке.
Было очень жарко. Август.
Возле нас играли двое детей, шести-семи лет. Вдруг я услышала как один из них крикнул другому: "Араб противный!".
Я с испугом посмотрела на своих детей. Маленькому было тогда три года - возраст в котором я выходила из садика, и в нас кидали камнями крича "Жиды, убирайтесь в Палестину!". Те же дети с которыми я играла днём раньше.
Я хотела чтоб мои дети знали что "Араб" это народ а не ругательство.

*
Это был 1970-й. Совсем недавно закончилась военная комендатура.
Гиора и Майя Хермони, хорошие соседи, познакомили меня с товарищем, Гиорой Розеном.
Арабские интеллектуалы из Галилеи, услышав его имя, распахнули передо мной двери и сердце. Мы у них гостили, они у нас. Махмуд и Лютфия Диаб, из Тамры. Два часа езды от Тель-Авива. Заграница в Израиле.

**
Через три года, младшая сестра Лютфии, Амаль, вышла замуж за её учителя, Мунира Диаба, и Мунир в то же время стал директором первого Дома Культуры для арабов.

***
В 1975-м мне пришло в голову познакомить молодых интеллектуалов из Тамры и из соседнего еврейского селения с арабскими и еврейскими писателями. Муниру идея понравилась, и это свершилось. Мы встречались с Аароном Мегедом, Антоном Шамасом, А.Б. Йеошуа и ещё многими. Раз в две недели - в Тамре или в Шломи. Под конец подготовили вечер импровизаций с режиссёром Питером Фраем. Как и все, он работал безвозмездно.
На одной из встреч, в Шломи, кто-то сказал: "Всё это конечно хорошо, но вы возвращаетесь в Тель-Авив, а мы здесь остаёмся и не знаем какой террорист к нам ночью прийдёт с гор".

****
В моей квартире в Тель-Авиве не то что кабинета - даже спальни собственной не было. И я подумала - а что если создать место куда бы могли приезжать писатели на несколько недель или месяцев, чтоб освободиться для исскуства - всем от этого будет лучше. Ответит на потребность.

Я вернулась в Тель-Авив, и сказала разным людям и организациям что они должны это сделать. Часть ответили "С чего бы это", а часть сказали "Делай сама!".
В те дни мой мир делился на мечтателей и деятелей. Две разные группы. Мне делать?
Но всё равно хотелось...

*****
В 1984-м я решила создать такое место. Теперь я понимаю что в этот момент я превратилась из девочки во взрослую гражданку.

******
Я назвала проект ИЛАИ - сокращение Израильского Центра Творческих Исскуств. В моём произношении, ИЛАИ похоже на "Иллаи" (ивр. - "возвышенный").
И я поняла что нелёгкая это работа.
Нужно ходить по миру, кланятся. Нельзя без денег.

И среди всех этих бед, в Европе и в США, я заходила отдохнуть в книжные магазины. И думала - столько книг, столько писательниц. Кто же они?

Перевод на Русский – Влади Двойрис
For English version click here

суббота, октября 23, 2004

Асофферетт (Писательница)

Как я нашла свою фамилию

Почти с самого начала, я подписываюсь именем которое получила при рождении: Коринна.
Но в один прекрасный день появился торнадо, и унёс меня в страну Оз.

13 апреля 1995
Телефонный звонок - продюсерша утренней радиопрограммы.
"Напишите 150 слов в уголок "Сексист недели", и продиктовала мне первую фразу: "У микрофона Коринна, писательница...". Спросила сколько времени мне нужно чтоб написать уголок, и я ответила "Десять минут". Она сказала "Хорошо", и что мне позвонит девушка по имени Эдна чтоб записать меня.

Через две минуты звонит Эдна, и я говорю, "Нельзя ли ещё немного подождать? Ведь прошло только две минуты".
Она сказала: "Вы забыли назвать нам вашу фамилию. Прежде всего я вам должна сообщить что вы обязаны представиться полным именем, имя и фамилия. Так хочет ведущий".
"Я фамилией не пользуюсь".
"Как это, не пользуетесь. Как можно без фамилии? Как же Вас узнают?!"
"Если я назову фамилию, я буду совершенно анонимной".
"Но ведь надо же Вас как то представить. Как можно представить без фамилии?"
"Скажете "Писательница Коринна"?"
"Нет, нельзя так. Это очень важная, респектабельная программа. В ней тысячи человек прошло, я многих знаю, а Ваше имя никогда не слышала. Если скажу "Коринна", никто не будет знать кто Вы".
"А если скажу фамилию - будут знать? Те кто меня знает, знает меня под именем Коринна".
"А как Вы чеки подписываете?"

Перевод на Русский – Влади Двойрис
For English original click here.

пятница, октября 22, 2004

Йорам Мельцер о "Тайнах" (Содот)

"Маарив", Литературное приложение, 18/10/02

"Тайны", книга Коринны, которая не открывает нам о себе ничего кроме имени - очень любопытная книга. Как оказалось, это уже её третья книга - а первая из них вышла почти 30 лет назад. На обложке книги также сказано, что рассказы Коринны переведены и опубликованы на многих языках. И вправду - ведь мне уже встречалось её имя в англоязычном журнале, опубликовавшем текст Коринна Асофферетт. Я полюбопытствовал, и как раз в это время вышла в свет её третья книга.

Но интерес мой к Коринне не кончается на её имени. Её книга "Тайны" интересна и нова.

Книга открывает читателю особый язык Коринны. Открытие не приходит сразу - книга написана на современном, очень живом языке, всем нам хорошо знакомом. Чуждость текста запрятана, и требуется прочтение десятков страниц чтоб понять что делает с читателем язык Коринны.

На очень прямолинейном, с виду простом языке, короткими фразами без лишних добавок и всегда без заворотов или замедлений, Коринна сумела добраться до сердца читателя и построить пред его глазами чистую и ясную действительность.

Стиль этот, совсем неизменный, служит Коринне до конца книги. "Тайны" очень модерновый роман, построенный частями - сценами, рассказами - и частыми переменами ракурса и точки зрения рассказчицы.

Языковая скромность присущая книге помогает Коринне двигаться от обобщений к специфике, от широкого плана к деталям, и от обьективной драмы к субьективным оттенкам.

Успех Коринны поражает - она прекрасно владеет пером на всей продолжительности книги. "Тайны" - книга о людях в современном Израиле, об окружающих событиях национального масштаба, о персональных проблемах, не всегда связанных со временем и пространством, с политикой и "ситуацией" - но и никогда от них не освобождённых. Рассказчица, с которой происходят много изменений, служит призмой всему чему не встретит - людям, местам, историям. Коринна умеет создать расстояние и измерить его. Она проводит рассказ в Израильской разносторонней субстанции, но и смотрит на вещи со стороны. Она в стороне и от персонажа рассказчицы, а та остаётся чужой для всех. Это книга со странной спецификой, всесторонне опутывающей читателя.

Терпимость, ирония, искра умеющая спрятаться от самой себя - всё это превращает чтение книги в необыкновенную встречу, как и подобает хорошей литературе.
~~~~~~~~~~~~~~
Перевод с Иврита - Влади Двойрис
Текст на Английском здесь.

четверг, октября 21, 2004

Человеческая боль в мире мужчин / Агар Котеф-Секонд

Литературное приложение "Маарив", 3.9.04

"Я думала, так много книг, так много писательниц. Кто они?", спрашивает Коринна на задней обложке своей книги, и так формулирует повод её написания.

"Пейзажи души" (Нофей А-Нефеш), написанный в ответ на этот вопрос, это сборник автобиографических рассказов женщин-писательниц, и среди них проходит история странствия автора в их поисках.

"Женщины-писательницы". Есть ли что-то обьединяющее и позволяющее назвать письмо "женским письмом"? Старалась ли Коринна создать сборник женских переживаний? И ведь писательницы, части жизней которых открываются нам, так отличаются друг от дружки, почти во всём.

В книге - Барбара Фришмут из Австрии; Амели Нотомб - бельгийская писательница выросшая в Азии; Лайла Себбар - дочь отца алжирца и французской матери, которая кочевала по миру всю жизнь; Керен Алькалаи-Готт из Израиля, и многие другие*. Все они рассказывают большей частью о детстве, но также и об юности и зрелости. Это прерывающиеся экскурсы созданные из осколков памяти женщин, между которыми на первый взгляд ничего общего, но всё же так много похожего. Важной общностью является пустота, чувство вакуума, недостачи. Во многих случаях, это чувство связано с потерей отца: отец Фришмут погиб во 2-ую Мировую Войну, и она его совсем не помнит; отец Светланы Василенко никогда не женился на её матери, приходил и уходил оставляя вакуум.
Иногда недостача в другом, в смерти сына, например - сын Дачи Мараинни, чья смерть упоминается бегло и коротко.

Многое не сказано. Многое не видно с первого взгляда, но оно там, между строками, в вакууме который создаёт сама книга, параллельно с историями.

И совсем наоборот, в книге существует мотив интервенций и брутальных травм, к которым присоединяется чувство незащищённости. Таков взлом в дом Анисы Даруиш в Рамалле, в 2002-м году, и двойная незащищённость - от Израильских властей, и её Израильских товарищей которым она не может рассказать - на их языке (языке оккупации) - о том что с ней происходит.
Или же незащищённость связанная с изнасилованием Керен Алькалаи-Готт - в невозможности говорить об изнасиловании в мире мужчин, на языке продиктованном мужчинами.

Дополнительные мотивы, как отношение к имени и местонахождению, повторяются снова и снова, связывая между историями и намекая нам языком Коринны: это и есть материалы из которых создаётся женственность.

Кроме женственности, книга перекликается с израильской действительностью: одна из таких связей Катастрофа, повторяющяяся в разговорах с европейскими писательницами. Но и во второй части книги, посвящённой арабским писательницам, когда Катастрофа пропадает из разговора, она всё равно там - в отрицании её, в забытье. И когда отрицание Катастрофы становится ясным (в словах Ниам Эльбаз, египетской писательницы), Коринна возвращает нас во времени, в своё детство в Румынии во время 2-ой Мировой Войны, говоря тем самым: это действительно происходило.
Но может, она пытается создать связь со вторым израильским мотивом - нашими отношениями с палестинцами - "мирным процессом" и войной.

В воспоминаниях из Румынии - военная комендатура, солдаты врывающиеся с ночным обыском и ищущие отца, конфискация дома, лагерь беженцев на Кипре - откликиваются картины похожие на рассказ Анисы Даруиш о её жизни в Рамалле. В книге нет наглядной связи между этими двумя мотивами, но характер их связей открывает читателю возможность обдумать эту похожесть.

Медленно но верно, книга ворвалась внутрь меня. Так много в ней силы. Силы женщин выступить против традиций, против религии, против законов мужского мира - но и много страданий. Женских и человеческих страданий. Не всегда можно различить между ними - тем что предназначено всем, и тем что может понять только женщина живущая в мужском мире.

Эта боль особо ранит когда она выходит наружу - снова и снова - в стараниях вспомнить радостное. Именно тогда, когда страдания пробираются с задворок, держатся за своё место в жизни этих женщин - страдания показывают себя в их вечности, нужности и силе.

Перевод на Русский – Влади Двойрис
For Hebrew text click
here

*Марион Блоом (Голландия), Лиина Ландер (Финляндия), Венус Хури-Гата (Франция, Ливан), Амина Саид (Франция, Тунис), Мишель Гранго (Алжир, Франция), Ханна-Мария Свендсон (Дания), Лидия Жоржи (Португалия).

среда, октября 20, 2004

Так легко покорить мир

без единого выстрела...

Некоторое время назад я обнаружила сайт под названием The Small World Project и написала о нём.

По их теории, только 6 человек разделяют между совершенно незнакомыми людьми. Переходя от человека к человеку, 6-ой окажется твоим знакомым.

В интернете это ещё быстрее:
Читая статистику моего сайта, я обнаружила следы "Лёгкости Бытия" - интеллигентнейшего и чувствительнейшего дневника молодой Польской девушки.
К тому времени я не знала многого о Наталье. Я знала только что Эрга, моя дочь, продюсер и режиссёр документальных фильмов, находится в Варшаве, где показывают четыре её фильма на Фестивале Еврейских Фильмов. В одном из них она сняла меня.
Прийдя домой поздно ночью, я обнаружила сообщение от Эрги на автоответчике: "Наталья сидит рядом со мной, на фестивале".

А вот что рассказала Наталья:
Я просто не могу сосредоточиться, так что простите если мои мысли хаотичны - сегодня случилось что-то из ряда вон выходящее... Я пошла в кино - люблю кино, и не удивительно что в субботу вечером я там. Видела два прекрасных документальных фильма... Но в них был удивительный сюрприз... "Писательница Коринна", было сказано там... Коринна, Коринна... Фильм был снят в 1988-м году, должно быть Бы ещё не пользовались фамилией "Асофферетт"...
После показа я подбежала к режиссёру, и спросила правда ли что Коринна сегодня известна как Асофферетт. Да, Вы правы, а откуда Вы знаете? Я ему рассказала, и он сказал - это замечательно, позвольте вас кое-кому представить... Эрга... Вот так я познакомилась с Вашей дочерью. Она милая и красивая... Завтра будет ещё один показ фильмов, и я конечно пойду...


Где то там может быть огромное количество людей соединяющихся душой. Даже если мы не знаем друг друга по имени, всё равно приятно знать что вы существуете.

Перевод на Русский - Влади Двойрис
For English original click here