понедельник, ноября 22, 2004

Лучшие из моих друзей, твердолобые следователи

"... У меня было чувство что я подвергаюсь какой-то процедуре которая скоро закончится, и останется делом между друзей - ведь все мы в армии делаем то что приказано, и у меня не было тяжелых чувств на этой стадии. Но что-то несомненно менялось, то-есть уже на следующий день...

У меня конечно ничего против них нет, но построение вещей таково, что они оказываются по другую сторону баррикады.

Уже во время второго допроса атмосфера была другой. Меня допрашивала младший сержант Савйон. Кстати, она очень хороша. И всё.

Тогда меня приказали перевести в окружную тюрьму, и там я провёл ночь. У меня забрали всё, шнурки, ремни, и поместили меня в камеру, в которой были ещё четыре человека. Три двухъярусных кровати. Я был на верхней койке.

Мне дали пять одеял, когда я зашёл было тепло, но единственное окно вело в коридор, и через него светил сильный свет - через такое маленькое окно, прямо трещинку, и я чувствовал клаустрофобию.

В определённый момент я испугался, что будет пожар и мы все застрянем в камере. Это не очень меня отвлекало, но чувство было неприятно. Теперь я был очень огорчён. Мои мысли крутились вокруг этой темы, что же будет со мной, так или так. Мысли повторялись, но я всё равно не мог от них отвлечься. И...

Во время первого ареста, когда я был в комнате тюремщика и разговаривал с ним, и говорил по телефону, я утешал себя разными установками, как например...

Меня не могут здесь долго держать потому что
Общественное мнение встрепенётся
Я могу положиться на то что при надобности, общественное мнение на моей стороне
Бертран Расселл был в тюрьме -

И эти мысли казались мне очень ненадёжными после какого-то времени под арестом.

Под арестом люди просто брошены, лежат как никому не нужные предметы. Ничего не делают, между собой не разговаривают, потому-что некогда.
Пересадочная станция, не больше.

Утром нас вывели из камеры и повели в другую камеру. Там подали завтрак, то есть поднос на котором ложка и стакан, чайник с чаем, хлеб, сыр и яйцо.
Ни у кого не было аппетита, и никто не ел.
Через какое-то время прошёл тюремщик, сказал что через минуту он всё заберёт и чтоб мы ели, так мы немного поели. Всё.

Потом нас вывели, дали опорожниться и умыться и оставили нас ждать в проходной. После короткой процедуры нас связали наручниками и повели пешком в 4-ую военную тюрьму, которая там рядом. Я дрожал уже некоторое время, а когда одели наручники начал немного плакать - я понял что иду в тюрьму, и немного из-за неприятного ощущения наручников, и потому что я ещё не до конца был уверен что я иду в тюрьму, а вся бюрократия касалась только всех остальных, дезертиров, и они должны были пройти ещё какую то процедуру, которую я как подследственный не проходил, и ко мне не обращались до того как одели наручники.

И я пошёл, нас повели в 4-ую тюрьму, а там на складе одежды..."


-----------
Страница из "Интифады" - первой части книги "Тайны"

Перевод на Русский – Влади Двойрис
For Hebrew original click here.