воскресенье, января 30, 2005

Блоговать или не блоговать?

Мой этикет

Почему ты не даёшь комментировать?
Почему запираешь комментарии?
Почему их стираешь?
Почему ты не?
Почему ты?
Почему?

Потому что у меня есть этикет.

Спустилась с горы со скрижалями заповедей, увидела "тролля" в маске, танцующего и стреляющего во все стороны, и сказала - не у меня!

Сначала, немного биографических данных:

22:00
Из всех мероприятий и впечатлений, на одном остановилась рулетка.
Возьми меня, Коринна.
Нет, не сейчас. Потом. Дай мне допить чай. Дай проснуться. Дай заснуть. Уйди, прийдёшь на следующей неделе.
Иди, не пойдёт...

23:00
Слова выпрыгивают на экран.
Что? Что это такое?
Мы же об этом не договаривались?

24:00
По их велению, я выплываю искать новые континенты в интернете.
И вижу что и у других слова бегут в ту же сторону.
Я проверяю их как платья - это узко, это слишком широко, а цвета - не дай Бог.
Вот как раз хорошая идея асимметричной складки.

02:00
Возвращаюсь домой и сажусь шить моё собственное платье своими руками.

06:00
Какая же ты умная, Коринна, какая прекрасная, какая же ты ты ТЫ.

Но сестрёнка, что это за орфографические ошибки. И все повторы, углы, и эта грубая нитка со всех сторон.

07:00
Только погладить, и всё. Но, всё равно, до сих пор, как же ты не заметила что платье не к месту.

Где картинки, где связи с остальным миром, тропинки по которым шла ты, и за тобой пойдут все.

08:00
Протираю глаза, утираю эссе нос, поправляю ему бантик и косички, целую в лоб, плюю через плечо от сглаза.
Наконец то, тишина. Можно поспать.

16:00
Фикус, розмарин и базилик, хвойные деревья и кустики, все дружно говорят "Доброе утро". Никакого бульдозера нет во дворе, никаких солдат на крыше, никаких взрывов в округе. Ничего мне не хватает, кроме как увидеться с тобой, моё эссе.
Как прошли часы расставания? Не потянул ли тебя хулиган за косички? Никто не стоял за деревом и кричал Я, Я, Я?! Никто не застрелил тебя, а теперь убивается, что нельзя оживить любовь?

22:00
Ещё нет.
Сначала варить.
Засунуть стирку в машину.
Помыть посуду.
Записать новые адреса в блокнот.
Убрать ящики.
Телефоны!

24:00
Вот я и пришла. Посмотрим, что скажет мне мир, и расширится мой кругозор.

24:30
О, нанюхала я тролля, тролля я нанюхала.

24:35
Всё по моей вине. Забыла прочитать со скрижалей завет моего этикета.
Может, ещё не поздно:
А. У эссе, у любого эссе в моём блоге есть тема.
Б. Комментарий: следовательно, комментарий по теме.
В. Всё что не комментарий по теме, не к месту, следовательно место ему не принадлежит, следовательно...
Г. Сотрётся и незамедлительно переедет в мир иной, так что только сидящая на небесах решит - в рай или куда-то ещё.
Д. Комментарии не по теме, но которые относятся к любви и нелюбви к автору, жалобы и прочая критика - сотрутся, но переедут в офис государственного контролёра, и он решит есть ли место открывать расследование, или аннулировать паспорт навсегда.
Е. Комплименты, жалобы, любовь и ненависть, а также любой тролль, приветствуются на электронной почте нижеподпосавшейся.
Ж. Приходя в блог, снимите обувь.
З. Утопическая концовка
И. Суть жизни заставляет голодных и рабов, таких как мы, вести себя хорошо. Живи в мире с самим собой, и жизнь будет светить радостью изо дня в день в твоём доме.
К. Я не целую лягушек.


Перевод с иврита - Влади Двойрис
For Hebrew original - press here.

Как Гражданка К. столкнулась с доктором Глобальный-Зец*,

и победила ли его?

1.
Гражданка К. ничего не соображает в компьютерах.

Ещё перед тем как купить, потащили её на выставку, а там, высоко, стояли худые-худые мальчики, перед жёлтым ящиком с фотографией мужичка с приклеенным белым халатом - у мужичка на шее висел... Как-его? Стето? Спасибо... Такой вот стетоскоп.

А мальчики сверху запели хором:
"Это, гражданочка, аппаратик, который заботится о Вашем сердечке. Не будет оно у Вас нервничать! Наоборот..."

Купили её, с их "наоборот...".

Так прошёл год, потом ещё год, а на третий год сердечко начало как следует нервничать. Три раза ходило ведро к колодцу. Це таке выражение...

Пошла в магазин. Там сказали, "Купи программу под названием "Безопасность"!".

"Триста двадцать шекелей!? Вы с ума сошли!?"

"Гражданочка, это все сейчас покупают! С такой же жёлтой картинкой с этим, стресскопом, видите? Но Вам не будет о чем беспокоиться. Скажете "Вау!"."

А гражданке К. чертёнок маленький на ухо шепчет: когда говорят что не о чем беспокоиться, значит есть о чем!

Но продавец был чёрт ещё больше. Прикончил её. Произнесла "Вау".

Пришла до дому, открыла большую жёлтую коробку, достала оттуда малюсенький диск, перевела на первую скорость, выбросила коробку из окна и поехала.

Ехала, ехала, как вдруг из жёлтого тумана - хрясь! Полетели тормоза, темнота, а компьютер всё бурчит "илигили".

Такое вот и-легалитэ...

Слышит из окна полицейские сирены. Бежит наружу, но коробочка, должно быть похитили её стервецы из мусорной бригады. В общем...

2.
"Алё, это Нортон это? Где тут техпомощь?"

"Нет в Израиле. Позвони в Ирландию. 1-800. Да, да, на иврите. Нечего беспокоиться. Фирма серьёзная. У них тринадцать тысяч человек по всему миру работают!"

"Алё, это Ирландия?"

"Простите, мы на рождественских каникулах до следующего вторника".

"Алё, Ирландия?"

"Простите, все техники заняты предыдущими звонками. Пожалуйста запаситесь терпением".

Алло?

Алло?

"Сегодня только один на иврите говорит? А, так поэтому я ждала два часа. Хорошо, пусть будет по аглицки".

"Сейчас сними программу. Сняла? Теперь снова её включи. Включила? Теперь выключи. Выключила?"

"Важно каждый раз заново включать компьютер. Много раз. Не забывай! Теперь сотри всё что Нортон на компьютере. Много есть? Включила? Выключила? Включила? Выключила?"

"Хорошо. Теперь попроси вернуть деньги".

"Как? Где?"

"Ты должна послать нам диск по почте, без коробки! К нам в Ирландию, не в Америку, Нортон дружелюбны к клиентам. За марку ты платишь. Получишь возврат на твой банковский счёт в течении шести недель. Нечего беспокоиться!"

"Чтоб я платила за марку, ждала шесть недель денег, чтоб банк ещё взял коммиссионные, а я без программы останусь? Дёшево! Дешевле дешёвого их дружелюбность!".

3.
Позвонила тогда гражданка К. в Нортон-Израиль, и оставила сообщения семи автоответчикам.

Требовала возврата денег в Израиле, сейчас же.

Ей ответили, "Нортон действует по законам, и это международная фирма. Но, но, не потому что Вы угрожаете судебным иском - мы пойдём Вам навстречу, деньги Вам вернут... А! У Вас нет коробки?! Так нельзя!"

"Если можно без коробки в Ирландии, как же нельзя здесь?".

"Я проверю и перезвоню", сказала секретарша, и не перезвонила ни через день, ни через четыре - только семь автоответчиков отвечали преприятно, по глобальной привычке.

Позвонила тогда гражданка К. в Офис-Депо в Рамат-Ганском торговом центре.

Сказала директор, Хагит Мадуэль, с улыбкой,
"Есть у нас пустая коробка. Приезжайте".

4.
Промежуточный счёт:
Одна программа "Нортон Интернет Секьюрити"
Две бессонные ночи
Шесть технарей в далёкой Ирландии
Около двенадцати часов разговора с ними
Четырнадцать дней без письма
Пятнадцать сообщений на автоответчиках пропавших секретарей
Девятнадцать включений и выключений программы
Тысяча стираний останков Нортона из компьютера
Миллиард долларов продаж в год - Нортона - и требование - Нортона - от гражданки К. - потерпевшей - заплатить за марку из своего кармана, ждать шесть недель своих денег, платить банку комиссионные за деньги вернувшиеся "прямо" на счёт.

Ни одного технического советника в стране примитивных аборигенов.
Семь приятных автоответчиков.
И одна Хагит в Офис-Депо.
Запомнится приятно.

Она сказала,
"К нам много приходят с факсами из Нортона, чтоб мы им тут деньги возвращали".

Вы поняли, гражданка?

--------------------
*Зец (идыш) - удар


Перевод с иврита - Влади Двойрис
For Hebrew original press here

суббота, января 29, 2005

Исповедь депутата и министра, Февраль 2065

Ещё шестьдесят лет спустя

1.
Уважаемый Президент государства Убежаиль, члены парламента, министры, уважаемый премьер-министр, дорогие друзья. Мне нелегко исповедаться.

Нелегко, потому что в отличие от тех тёмных времён, исповедь не принудительна, а исходит из глубин моей души. Я был молод (в сравнении с сегодняшним днём), а теперь постарел, но всё равно это не выходит из головы. Я слышу её голос, когда сплю и когда бодрствую.

В Убежаиле её звали Гражданка К.
Я знал о ней очень немного, но мы же не можем знать всё время всё обо всех наших гражданах, не наша это работа. Нам достаточно знать что они существуют, и они наивны и доверяют нам - и что в Судный День они сунут правильный бюллетень в правильную урну.

Гражданка К. доверилась мне, у меня не было в этом сомнений. Она обращалась ко мне иногда с бедами гражданки-без-гражданства Анисы, как-будто-гражданина Салема, с проблемами коррупции в городках развития, и предлагала провести кампанию против сексуальных домогательств на рабочих местах, как в Голландии - я вас уверяю, у меня в министерстве даже семьдесят лет назад такого не было, я и её в этом заверил...
Я предполагаю, что мой ассистент всем как следует занимался.

2.
Всё текло как по маслу - я занимался своими делами, а она своими. Я ей тоже доверял.
В один прекрасный день, нашла же когда позвонить - в разгаре судьбоносной избирательной кампании, судьбоносной для меня как гражданина государства и как председателя партии, перед тем как она проиграла, а я вместе с ней.

Больше шестидесяти пяти лет прошло с тех пор, а я всё помню, и никогда не забуду:

"Слушай, те кто были детьми во время Катастрофы - не беженцы из лагерей смерти, те кого не успели отправить в крематорий... Среди нас ещё живут десятки, если не сотни тысяч, и я среди них. Мы уже не молоды. Инвалиды душевные и физические, бедняки, ободранные государством Убежаиль, которое заключило договор о репарациях, в котором обязалось опекать жертв Катастрофы, если они не подадут сами в суд против Германии!

Государство Убежаиль забрало себе эти деньги! Назначило себя подрядчиком для немцев! Открыло отдел в Министерстве Финансов! А те допрашивают каждого! Прийди в суд, и увидишь парад ободранцев, восьмидесятилетних стариков с палками и на инвалидных колясках, которые приходят чтоб обьяснить постоянному судье, другу государственной прокурорши, обьяснить и раскрыть горькую их судьбу пред судом, и всё за ещё несколько крошек процентов инвалидности, которые увеличат на пару грошей "Пенсию по инвалидности беженцам Катастрофы"!

Иди посмотри как допрашивают финансисты в суде: женщина, изнасилованная немецкими солдатами, должна была вспомнить цвет их формы, потому что если была эта форма местных наёмников - не положено ей ничего, не инвалид она и не жертва Катастрофы. Таков закон в Убежаиле! Она не помнила цвет формы - и её иск отклонили.

Она даже не апеллировала.

Приходи, послушай государственную прокуроршу, с лёгкостью повторяющую любимое выражение отрицателей Катастрофы: "Была война, и все страдали. На войне всем плохо".

Обязательно надо исправить закон! Сейчас же есть Закон о Чести и Свободе Человека! А в то же время, обдирают жертв Катастрофы! В детстве ободранных, снова лишают всего в Убежаиле!"

3.
А разве я всего этого не знал?
Я сказал ей, а было это шестьдесят пять лет назад: "Дорогая К., надоело уже обществу, правительству и чиновникам слушать про Катастрофу. Сейчас я занят выборами, но я обязуюсь заняться этим сразу после них, моё благородное слово".

4.
Она дала мне больше одного дня передохнуть после выборов. Больше девяноста.
Потом звонила. Писала.
Секретарша получала письма и передавала их мне.
Я был занят переговорами с МинФином. На министре образования лежит большая ответственность за детей Убежаиля. Предо мной стояла дилемма, между нашими детьми, и теми детьми у которых там отобрали детство. Но не мы же его отобрали! Всё эти проклятые немцы!

Мы только забрали себе репарации. Но ведь мы дали им сначала палатки, а потом дома и земли, сами знаете чьи. Построили государство-убежище по инструкциям.

Я был занят обширной деятельностью, партийными заботами. Не может же министр образования заботиться о детях неограниченного возраста, не может бесконечно воевать с министром финансов и его чиновниками. Я же знал что мне сразу скажут: "Хорошо, если отдашь пару процентов из своего бюджета".

Они были детьми, трёх-четырёх лет от роду. И старость их была непродолжительной.

Но есть предел количеству боли которую может вместить одно сердце. Пришло время всё сказать, не опасаясь денежных обязательств - ведь правда, господин министр финансов? Их уже нет?

Просто исповедь:
Её голос звучит у меня в голове до сих пор:"
"Йосеню, Йосеню, не забывай кто ты такой!"

Голос, и тёплое доверие, на которое способна только наивная гражданка, пропали.
"Йосеню, Йосеню, не забывай кто ты такой!"

И даже если она не здесь, в ложе для почётных гостей, она всё равно кричит в моей голове одно и то же.

Пусть уже заткнётся! Сколько можно?!

Перевод - Влади Двойрис
For original in Hebrew - press
here

воскресенье, января 09, 2005

Критическая любовь

1. К счастью, критики уважают мои книги.
Но, как все мы прекрасно знаем, часто критики пишут о книгах которые им не понравились.
Тяжело понять: зачем тратить время на книгу которую ты считаешь недостойной того.

2. Статьи об уважаемых книгах бывают обычно серьёзными, даже глубокими.
Статьи о книгах нелюбимых будут насмешливыми или циничными.
Они очень веселы, обычно, и удовлетворяют распространённую страсть к Крови.
Какая же из критик привлечёт больше читателей?
Какая из них требует больше времени на раздумье?

3. Всем сегодня известно что чтоб написать книгу, всё что нужно - компьютер и шумный издатель.
Настоящее наводнение.
Тем самым, выходит что все критики предостерегающие нас нужны и важны. Иначе, как же мы устоим пред потоком?

4. Много лет назад, во время Ежегодного книжного фестиваля в Тель-Авиве - я заметила мужчину стоявшего на углу площади, возле корзинки в которой лежали три щенка кокер-спаниеля.
Я достала одного из них, только для того чтоб погладить.
Думаете, я вернула его на место?
Нет.
Я купила его.
Я не была знакома с этой породой. Никогда раньше о них не слыxала.
И поэтому книги покоряют моё сердце.


Перевод с Английского - Влади Двойрис
For original in English - press here