понедельник, августа 22, 2005

Теракт с презервативом

Семь примеров, почему я лучше чем Эден:

1. Я взрослый, серьёзный человек, думаю и вычисляю. В Галилее меня не найдёте - я держусь за землю Израиля. Что точно - поселенец не линчует поселенца.

2. Я решил действовать на знакомых - нет знакомее рабочих моего брата. Я обогнал Каина справа, братан.

3. Моя мать не будет орать на армию, которая не отобрала у меня оружие. Я сэкономил ей травму.

4. Я водитель. Симпатизирую другим водителям и автобусникам тоже. Мне пассажиров подавай.

5. Не обвиняйте президента. Нет связи между еврейским террористом, которого он помиловал, и моим усилением Израиля.

6. У меня дети. Президент пожалеет - я их буду совать ему в лицо пока не заплачет.

7. Теперь весь мир знает моё имя, а я купаюсь в лучах славы, сейчас и здесь, а не на небесах. Мне не поставят обелиск, но моим именем назовут институт по исследованию аборигенов, и я буду ездить по миру с собственным шофёром и собирать деньги.

Вся жизнь передо мной - да будут вечно живы экстремисты!


Перевод - Влади Двойрис
Оригинал на иврите здесь.

Обращение к нации

Конец виноградного сезона

Был виноградник у винодела, с забором, а я расширила в нём дырочку, и через неё видела краснеющий изо дня в день виноград.
Проталкивалась и протискивалась. Рука прошла, но не дошла далеко - живот мешал.
Постилась, толкала, пока живот не прошёл, а дырочка превратилась в неплохое отверстие, так я думала.

За мной, множество муравьёв толкали мой прекрасный красный хвост, и повисали на нём пока не покрыли его. Я была так рада!

Залезла и утолила свой голод. Сок стекал по моей морде, и жизнь казалась сладкой.

Но со всех сторон на меня летели камни.

А я мечтала остаться здесь навсегда.

Я поняла - нельзя вечно оставаться в винограднике.

Из силы, не от слабости, я наполнила карманы и пошла обратно к отверстию в стене.

Но отверстие уменьшилось, а мой живот увеличился. Я вдохнула глубоко и втянула живот, и почти смогла вылезти, но за мой красный хвост уцепились муравьи, кусали меня, не давали уйти.

Я сидела на земле, оплакивая небесную несправедливость. О Боже, зачем искусил ты меня на добычу, и что мне теперь осталось?

"Сегодня," сказала я, "кончается прекрасный эпизод моей жизни в винограднике. Дорогие муравьи, работнички, поверьте мне, я точно так же чувствую вашу боль. Мои боль и слёзы неразделимы. Боль винограда. Боль разлуки. Живот...".

Я направляла свои слова в сердце нации. Из силы, не из слабости.
"А теперь виноград должен нам доказать!".
Сдержит ли он слово, даст ли мне уйти с честью? Посмотрим, посмотрим.
Да будет так.

И тогда я отвечу протянутой руке листом оливы - одним, не больше, это же символический акт - листом оторванным от ветви оливы, одной из десятков тысяч выкорчеванных и перекочевавших по другую сторону стены.

Посмотрим, посмотрим.
А если нет - мы им покажем!

Перевод - Влади Двойрис
Оригинал на иврите здесь.

Я клянусь.

Я поломана, в трещинах. Доколе?

Уже годы, каждый день меня давят сапогами, не считаясь со мной.

Кто нибудь посмотрел на меня? Кто нибудь вёл себя по человечески, не мусоря на меня?

Сначала я их понимала. Они чувствуют себя сдавленными, так и они давят. Думают, что если будут давить - их идеи осядут в умах общества.
Но с годами только я осела.

Я думала, что им же нужно вымещать на чём нибудь злость. Так пусть вымещают на мне. Я буду тихо терпеть - только бы никого не тронули.
Но в осколок секунды я поняла. Один выстрел порождает множество.
И тогда я сказала - оставьте меня в покое. Изо дня в день я выгляжу, как после землетрясения.

Не то что бы я себя жалела, но подумайте, что могут все трещины сделать народу.

Я решила послушать их речи, понять о чём они говорят.

Клянусь: одно имя вырывалось из их глоток, то же самое имя всё время.
"Шарон!".

С одной стороны кричат "Убийца!", а с другой "Он не убивал!".
То он "Царь Израиля", то он "Загрязнитель Израиля". Он выводил их на войны, он выводил их ко мне, на то место, называвшееся ранее именем Царей Израиля, а сегодня именем Рабина, Царя Израильского, а завтра ещё небось вернут старое название - время у нас течёт квадратным кругом.

Пусть все вместе придут как-то раз, и хватит.

Хитрец этот Шарон, разделил их втихую, и властвует.

Я клянусь - тяжело быть еврейской демократической площадью.

Перевод - Влади Двойрис
Оригинал на иврите здесь.

"Сегодня все мы Хибакуся", говорит он.

Но не так это, мистер Коффи Аннан

"Хибакуся", называют в Японии переживших атомную бомбардировку.
Хибакуся ли мы?

В приложении Хаарец напечатали интервью с председателем комиссии по атомной безопасности, Цви Камилем.

Не поняла я, что произошло, что вдруг можно говорить о том, чего у нас нет.

А, шестьдесят лет назад взорвали Хиросиму. Как же мы забыли, в кипящей вокруг нас лаве.

Но всё же, для пущей безопасности, предупредили, что с нами такое не случится. И доказательство: у нас есть Нобелевская Премия Мира.

Израильский Эйнштейн прописал нам будущее на краю пропасти, поскольку я не уверена, в отличие от комиссии и её председателя, что есть такое понятие "стопроцентная безопасность" в нашем мире.

Что с нами стало, с тех пор как обет вырос в бетоне и плутонии? Что сделали мудрецы своим указом?

"Рабин привёл с собой Эзера Вейцмана. Глава отдела операций не знал больше Рабина об инциденте, но он беспрекословно сказал: "Все ведёт к тому, что египтяне атакуют Димону ещё сегодня. Поэтому, нам ничего не остаётся, кроме как атаковать сегодня же египтян".
Нельзя было сказать это страшнее: глава отдела операций требовал у премьер-министра начать войну немедленно."
(Том Сегев, "1967", издательство "Кетер", стр. 284)


Армия истеричными манипуляциями навязывает правительству войну, так как вот вот Насер захочет бомбить Димону, а если охранять её 24 часа в сутки - лётчики устанут.

И с тех пор, длинная шеренга неотвратимых войн, длинная шеренга не-хибакуся, погибших на войне на истощение, в Судный День, в Ливане, в интифадах.

Я спрашиваю тебя, господин Нобелевская Премия - нужно это было? Не дрожит ли твоё ангельское крыло?

Так что я не хибакуся. В японском нет слова для этого состояния в будущем. Такое слово нужно в иврите.

Нужен мир. Нужна тишина. Простая жизнь, маленькие радости. Скромная власть.

Это возможно.

Возможно?

Перевод - Влади Двойрис
Оригинал на иврите здесь.

Я и ты обвиним весь мир

Эден?

Родители: Армия виновата, что не забрала у него ружьё.

Секретарь поселения: Яблоко не виновато. Это змеюка прессы искусила его.

Репортёр из Шфарама: Дикость виновата. Дикое убийство.

Поселенческие йeзуиты: Не это мы имели в виду когда говорили "Еврей не выгоняет еврея" и "Мы остановим размежевание тысячью способов". Наш имидж не виноват.

Премьер-министр: Не это я имел в виду, когда приказал по шелковому вести себя с демонстрантами против размежевания, когда подмигивал полиции, когда говорил, что еврейское государство важнее всех методов. Я точно не виноват. Спросите моего сына - он занимался методами. Я не виноват, я.

Заместитель премьера: Не это я имел в виду, когда подмигивал Арику, и мы строили сотни поселений. Я виноват, я?

Президент: Не это я имел в виду, когда подмигивал раввинам, и дал им выпустить в моей резиденции анафему размежеванию.

Министр образования: Культурный плюрализм? Так что, если я его отменила?

Полицмейстер: Не это я имел в виду, когда мы подмигивали перебежчикам.

Глава генштаба: С чего мне чувствовать себя виноватым, когда дезертир уходит в поселение? Мы всем там выдаём оружие, чтоб спалось им спокойно.

Люди Кахане: Не это мы имели в виду, когда подмигивали фельдшеру, перевязывающему гоя, которому случайно упали камни на голову. Мы никому ничего не говорим.

Раввин Овадья Йoсеф: Я не говорил про него, что он невиновен! Не это я имел в виду посылая к ним своих людей.

Товарищи и поклонники: Мы поставили траурный шатёр. Построим ему обелиск, если Бог даст. Даст, конечно.

У нас будет еще много Эденов, Барухов и Элон-Море.

Эден Цубери: Именно это вы имели в виду, когда сказали "Цель освящает методы". Вы еще придёте плясать на моей могиле. Я был лишь глиной в руках гончаров.Вы виноваты.

Так почему же мне не спится?

Перевод - Влади Двойрис
Оригинал на иврите здесь.

Что мне с того?

Большая радость - вся страна симулирует

Вот они все вместе, кричат как один:
"Компенсируемые не любят тебя, цезарь!"
Прямо в открытую глотку масс, празднующих фестиваль ненависти, ревности и злости, смотрит весёлый цезарь - пусть повоюют, это времяпрепровождение, неплохая летняя развлекуха.
С ним хихикают министры, советники, телохранители: "Пусть повоюют, это отвлечёт их. Если нет хлеба - пусть по крайней мере будут зрелища".
И засыпают.

Напротив, солдаты и солдатки цезаря, буйная молодёжь, рады поиграть в понарошку. Вечный кайф. Приятнее, несомненно, чем стрельба и убийства. Для симуляций они готовы подписаться на сверхсрочную до пенсии.
Ведь никогда же не было в Израиле такого расслабляющего лета. Нет ни одного, кто бы не насладился, все расслабляются и расслабляют. Целому народу придумал цезарь летний лагерь. Целуйте ему руки!

Вдруг, беспорядок. Весь в поту, прибегает посыльный к цезарю: "Им надоедает!".
Цезарь не отрубит голову посланца - человеколюбив он. Потому прикажет немедленно, сквозь дрёму, "Молоть перец! Перец молоть!".
Загадочный указ идёт по толпе, от заместителя цезаря до старейшин: "Молоть перец!". И никто не спросит, что имел цезарь в виду.
Указ доходит до младшего обмахивателя, который пикой толкает посланца, кричит: "Молоть перец! Не слышал, разве?!".
Посланец, в запотевшем платье, стегает осла: "Молоть перец! Ты что, глухой?!".
Сразу встрепенулся осёл, заржал, морда весело светится:
"Нужно дать им пробраться в сектор. Чтоб весело было! Хорошо ты их обделал! Те на симуляции размежевания, эти на симуляции игры в мячики, напротив - народ симулирует надежду, но ты нет - ведь сын твой, плоть он из твоей плоти. Поэтому, иа-иа! Я отдаю честь твоей симуляционной мудрости, о цезарь!"

Перевод - Влади Двойрис
Оригинал на иврите здесь.

Можно использовать память Катастрофы

Попользуемся, потрогаем, помучим!

Пришлось мне как-то увидеть то что называется "новостями" по телевизору - и оказалось, что журналисты храбро сумели обнаружить некоторых живых скелетов, которые вдруг оставили свои посты у крематория и показали всему миру номер своего паспорта, написанный на руке.

Паспорта! Горько меня насмешили. Будто бы у несчастных есть паспорта - такие же паспорта как у овец.

Эти проклятые Эйхманы - чтоб скрыть свои деяния от мира, они уже не бреют головы своих жертв, не срывают с них парики. Даже разрешают им носить ермолку.

Хитрецы, будь они трижды прокляты. Что они себе думают, что мы не узнаем их нацистскую сущность, и что они вытворяют?

Вы должны были видеть этих живых скелетов. Как их переодели в жирных толстяков. Как выдали им инструменты, для прокалывания шин палачей. Как дают им красить их тряпки в оранжевый цвет - чтоб мы подумали, что они не в Освенциме, рвут апельсины и не погибают.

Глазам не верится, до какого уровня лжи могут дойти эти фашисты.

И невероятнее всего:
Эти эсэсовцы пишут номера на руках уже в гетто. Как будто не существует концлагерей.

Вот что сказал "скелет", с надутым, должно быть от голода, животом: "В гетто татуировали номера на руках".

Будто мы забыли, что это делали именно в лагерях смерти.

Как сказал Геббельс, так фашисты и делают: любая ложь, сказанная многократно, превратится в правду.
Скажи тысячу раз, "Я не могу! Я не могу!".

Вправду.

Так что, ребятки, пойдём завтра на марш смерти?
Будет дикий кайф! Песни и пляски, хасидские штучки, полно жратвы и прохладительных напитков - будем лизать лёд с краёв дороги, когда палачи будут отвлекаться, чтоб пристрелить хромающих. Будет просто класс!

Все в мешковине, в косынках и апельсинах.

Забросаем их камнями, как в Варшавском гетто.
Раввин так приказал.

Перевод - Влади Двойрис
Оригинал на иврите здесь.